То неловкое чувство, когда расписал всю свою жизнь вплоть до смерти, выполнил все то, что запланировал, смирился с последним и тут... бац!...
Жизнь после смерти.
Поначалу Жерару казалось, что он очнулся в преисподней. Кромешная тьма, он не может дышать, вокруг какие-то тела. Он только спустя несколько часов осознал, что находился в каком-то закрытом отсеке для хранения тел омников. И что он сам каким-то образом очутился в теле омника. Прежде чем вспомнить про историю почти десятилетней давности, когда согласился помочь доктору Ляо с её проектом. "Проект Эхо". Рейес и Моррисон были, как и весь мир после событий Омнического кризиса, жестко против появления нового искусственного интеллекта, и даже сам Жерар говорил Мине, что "благими намерениями выложена дорога в ад", однако все равно согласился помочь ей, - лучше уж пускай новый "уничтожитель человечества" будет обладать его чертами характера, чем какого-нибудь умника.
И кто бы мог подумать, что небольшой имплант обернется в... такое. Наверное, никто, - Ляо наверняка собиралась его отключить, но не смогла из-за смерти. Жерар как-то об этом не подумал, а другие просто не обратили внимание, что одна из программ продолжает свою работу. Счастливое совпадение? Может быть, но вот только Лакруа был готов к своей смерти, а его это "чудесное" спасение портило много планов, завязанных на ней. Плюс ему пришлось потратить около недели, чтобы выбраться из законсервированного хранилища наружу, - и только новое электронное сознание не позволило ему сформировать клаустрофобию.
Он был мертв. По настоящему, ведь фактически текущий Жерар был попросту "копией" оригинала. Со всеми его навыками, воспоминаниями, характером... но не настоящим Жераром. Клон, в некотором смысле. А это значит, вспоминая комиксы и различные фильмы, ему предстоит идти по собственному пути. Или же делать так, как поступил бы настоящий Жерар? Это все так... запутанно. Голова, конечно, не болела от этих размышлений, но ему было сложно с этим разобраться, кем себя считать, кем быть. И он не мог сделать этого в одиночку, однако к старым друзьям нельзя было, - как-никак мсье Лакруа умер для них, и они горюют, и для них также это все будет очень запутанно. И страдательно. Как бы не хотелось поговорить с Аной, Джеком, Гэбриелем, Коулом, Мойрой, Гендзи, Ангелой, Райнхардтом, Торбьорном, Уинстоном... Амели.
Ох, Амели. Последняя в списке, но не в сердце.
Как бы он хотел ей помочь, но он был мертв для нее. А в этом состоянии ничего не мог сделать. Для того, чтобы вернуть ей баланс, он должен был отыскать собственный. Он не освоился с этим телом до конца, мысли продолжали терзать его, и пойди он в таком состоянии штурмовать базы Когтя, то его разберут на запчасти через пять минут. И даже если он отыщет её... это будет не её непутевый муженек, а лишь его блеклая металлическая копия.
Нужно было стать un cool металлической копией. И, к счастью, было такое место на планете, где в этом помогали.
[indent]
[indent]
- Je suis désolé, mon pote.*

Жерар чуть было не нажал на спусковой крючок пистолета, который моментально выхватил, увидев силуэт "Разорителя" посреди разбушевавшейся снежной бури. Рефлекс, - в годы Омнического кризиса Лакруа был одним из тех, кто совершал вылазки в тылу врага и лишал его командиров, и даже в новом амплуа старые привычки не хотели умирать. Остановил француза, как ни странно,  его же мозг, позволивший в доли секунды напомнить, что война давно закончилась и многие из бывших неприятелей ушли сюда, в Шамбалу, и среди них могли быть также и "Разорители".

- Я так понимаю, это вы встречаете новоприбывших?

Лакруа был не один, с ним ещё было с десяток "беженцев", - кто-то бежал прочь из недружественной Германии, кто-то просто не мог найти взаимопонимания с людьми. Был, впрочем, один чудик из Голливуда, хотевший посмотреть на бытие непальских омни-монахов, дабы набрать материала для будущей постановки "Кунг Фу Кибер" или что-то в этом роде. Жерар, пропутешествовавший из лаборатории с Соединенных Штатов именно что с последним (а также ввязавшись в приключение по спасению всех остальных от рук торговцев запчастями), как никто другой желал скорейшего избавления от него в безмятежных сводах монастыря.
 
- Меня зовут... Крест, - имя, к которому Лакруа пришел за время путешествия. Ничего сложного, просто его фамилия в переводе с французского. А также то, что он нес на себе крест ходячего мертвеца, - И я люблю 'газд'гажать ок'гужающих своим ф'ганцузским акцентом. П'гини... кхе-кхе... Принимаете таких? Или нам нужно помочь по хозяйству, выполнив поручения по сбору репы и убийству крыс в подвале, как в этих "чиловечиских" РПГ, чтобы получить право прохода?

Жерар никак не мог помочь себе, даже после смерти.

* - Прошу прощения, приятель.

- Ох, frere* Рамматра, не спеши записывать меня в amant humain**!

Здоровяк-"Разоритель" был... уязвлен. Ранен... душевно, как бы парадоксально это не звучало. Казалось бы, не его дело, пускай Дзеньятта или Мондатта наставляют его на путь истинный, но беда была в том, что они были без понятия, что же двигало людьми. А Жерар знал. К сожалению, к счастью. Умер из-за этого - это точно.

- Правда... Может, это тебя не совсем устроит, я не готов сказать всю правду о себе. Но та часть, которую я готов... что же... она связана с тем, как меня создали. Я не был "пробужден" как остальные, я был создан уже после всего этого, благодаря стараниями того же человека, что создал Аврору. Промежуточная стадия в том, чтобы повторить то невозможное, что случилось.

Жерар старался подбирать слова осторожно. Скорее всего он уже допустил ошибки, которые аукнутся ему в будущем, но такова была его суть, своими благими намерениями мостить дорогу в ад во второй раз.

- Но Доктор Ляо не пыталась повторить первый раз, она шла по новому пути. Для создания робота с быстро адаптирующимся искусственным интеллектом, но избегая невольного создания ещё одного "бога-программы",  они сканировали человеческие личности, дабы скопировать их способность к обучаемости - когда ты делаешь постепенно, своим опытом, а не получаешь всю информацию с Интернета прямиком в свой процессор, отчего его переклинивает и возникает зудящее желание стать Альтроном и опрокинуть на планету её же кусок.

Хотя марвеловского злодея можно было понять, - кто бы отказался выждать миллионов лет в спящем режиме, чтобы выйти перед эволюционировавшими бобрами в их бронзовом веке и стать для них богом?

- Ты не прав, говоря, что меня тянет к человеческой культуре. Наоборот - меня тянет к омникам, потому что я хочу лучше узнать их, абстрагироваться от "человеческого" во мне. А по поводу того, знаю ли что-то про нападение... 

Он не мог остаться в стороне, конечно же. Как только услышал, так сразу тайком покинул территорию монастыря и провел собственное расследование. Кто-то даже был допрошен с особым пристрастием, Рейес бы прослезился, узнай, как Жерар умеет в "плохого копа", хоть во время Блэквотча он всегда был "хорошим".

- Чечен-Оол Ковалыг. Тувинец, майор Вооруженных Сил Российской Федерации в отставке, ветеран Омнического Кризиса на Сибирском фронте, где он потерял все - свою семью, своих сослуживцев. Прибыл в Шамбалу по собственному убеждению, потому что он не мог спокойно смотреть на то, как "машины нашли мир и спокойствие после пролитой ими крови". Ему не составило труда как завербовать нескольких местных жителей на свою сторону, так и запудрить мо... эээ, процессоры нашим братьям, используя свою трагичную историю. К несчастью, он встретил печальный конец, поскользнувшись и упав в горную расщелину.

Жерар опустил ту деталь, что это случилось во время его допроса, который перерос в драку, и он честно пытался спасти Ковалыга, чтобы тот предстал перед судом... но военный предпочел отпустить его металлическую руку и дать гравитации решить свою судьбу.

- Человечество - это огромная биологическая аномалия, которая так и не смогла определиться со своим статусом за те три с половиной тысячи лет, что возникла цивилизация. Оно всегда искало врагов, с которыми могло соперничать, но поскольку никакой другой не смог равнозначно эволюционировать ему в конкуренты,  то находило противников в самом себе. Пока не появились омники - бездушные роботы, созданные быть лишь инструментами, которые неожиданно обрели сознание. Разве не самое то обратить весь свой разрушительный потенциал на них, tu ne penses pas***?

Жерар немного помотал плечами, напоминая себе, что они у него есть, и что он не в гробу, что он может двигаться. Хоть и не может дышать. Словно... гуляешь по дну океана. Вроде что-то чувствуешь, но в то же время не так, как чувствовал все это ранее, в человеческом теле.

- Но человечество старается стремиться к лучшему. Ведь если бы это было не так, то царили бы фашистские государства и в ходу были жертвоприношенческие религии с рабством как обыденным явлением.  Да, есть плохие люди, есть несправедливость, есть непонимание, - но в то же время есть и хорошие люди, борющиеся с несправедливостью и ратующие за просвещение. Век людей короток, и каждый раз новое поколение хоть и учится на опыте предыдущих, но умудряется наделать и своих ошибок.

Воспоминания о прошлом вновь начинали терзать Лакруа, но, подобно Рамматре, он симулировал вздох, отгоняя их прочь. Потом, когда он уединится в своей келье.

- Мы же, омники, по сути своей вечны. Очень молоды, конечно, и как дети, пытаемся имитировать поведение своих родителей, но пройдет десятки, сотни лет - и знакомые тебе люди уже умрут, а вот твое металлическое тело продолжит функционировать. Но в то же время у нас навряд ли будет следующее поколение. Убивая человека, ты убиваешь всех потомков, которых он мог произвести на свет. От отъявленных бандитов до величайших докторов и дипломатов. Убивая омника, ты убиваешь возможность для будущего узнать о прошлом так, каким оно было. Наши жизни - равнозначны, но пока что не все это поняли. И Мондатта направляет все свои усилия на то, чтобы выиграть для омников время,  дать им набраться опыта, и дать свежему поколений людей сменить то, что помнит горечь войны и омрачнено предрассудками по отношению к нам.

Жерар надеялся, что он не звучал как Мондатта и Дзеньятта. Он просто старался передать то немногое, что он усвоил, пребывая в Шамбалле.

- Это нелегкий путь, frere Рамматра, терпеть издевательства хулигана, надеясь, что ему надоест и он отстанет. Ведь так хочется взять и начистить ему museau****, чтобы знал свое место, чтобы не причинял тебе страдания. Но нужно помнить, что давая сдачи, результат является непредсказуемым. Хорошо, если отстанет. А вдруг не осилишь, и он ещё больше побьет, да ещё и твоим друзьям трусы на головы натянет? А вдруг он в отместку приведет подмогу? А вдруг ты его покалечишь или убьешь, и тебя посадят за решетку за превышение самообороны? А человечество - это тебе не школьный хулиган, нельзя просто так взять и свалить его, без подготовки и ресурсов. Поверь, оно само уже пыталось неоднократно себя прикончить, не получилось.

* - брат
** - любитель человеков
*** - так не считаешь
**** - рыло

ваш пост от лица любого персонажа;

Ненужные мысли приходят каждый раз, когда взгляд выцепляет в отражении шрам от .38spc — неровный, стягивающий кожу ближе к ключице. Отверстие на входе всегда меньше чем на выходе, но пуля застряла в кости, и потому пришлось вытаскивать её самостоятельно, забрызгивая дорогущую раковину кровью; с тех пор шрам видно столь отчётливо, словно не прошло несколько лет.

Ненужные мысли приходят каждый раз, когда доносчики приносят вести и бережно передают администраторам, а администраторы — хосту. Их голоса — шёпот сквозь зубы, пахнущий жареными кальмарами и дешёвым якчу. Поверенные люди больше не доставляют точных данных. Некому доставлять. Пак Ён-Гиль мёртв, а правильный младший брат стал ещё более подозрительным к внезапным новым знакомствам. Жаль. Нужны новые методы и новые способы, чтобы всё заработало как прежде.

Ненужные мысли — это маленький чёрный конверт, перевязанный тонкой розовой лентой, а внутри — визитка с адресом. 24-11 Морэна-ро 20-гиль, Содэмунгу. Рядом с парком, где листья гниют под скамейками, а старики пытаются заниматься тайцзи. Тот же район, где и постоянная регистрация.

Таких квартир полно в Сеуле. Стены, обклеенные объявлениями о доставке еды и помощи в списании долгов. Скрипящие лифты. В один день тебе там предложат поиграть в детские игры и заработать миллиарды, а в другой день — дверь откроет истеричная соседка с тушью, размазанной до висков, и вызовёт полицию за попытку проникновения в частную жизнь. И, скорее всего, это действительно будет всего-навсего уставшая женщина, которой плевать на всё, что ты попытаешься ей доказать. Плевать на то кто ты и что ты.

Один остров — не конец Игры. Это лишь значит, что южнокорейский сезон приостановлен на неопределённый срок до восстановления комплекса где-нибудь в другом месте. А VIPы пока развлекаются в Штатах. Или в Сингапуре. Или ещё где-то. У них весь мир под наманикюренным ногтем.

Дверь распахивается.

Гость замирает на пороге потревоженным оленем. Как и в прошлый раз. И в позапрошлый. Ин-Хо в этот раз не в рабочем пальто и лицо не прячет; склоняет голову чуть ближе к плечу, когда замечает тусклый блеск металла в руках Чжун-Хо — справедливо. Как справедливо и то, что на соседнем здании, том, что ближе к парку, сидят парочка снайперов и держат под прицелом просматриваемое окно. В этот раз — смерть три к пяти. В двух камерах — холостые патроны, ещё в трёх — боевые. Если, конечно, брат всё ещё следует правилам полиции.

Как там? Сначала — предупредительный холостым, и три раза предложить вооружённому преступнику сложить оружие. Затем — ещё один предупредительный, уже опуская руку немного ниже, и ещё одно предложение сложить оружие. И только потом — огонь по ногам.

Всё это как будто бы из другой жизни.

— Чжун-Хо.

Достаточно мягко, но не настолько, чтобы поверить в счастливое семейное воссоединение спустя столько лет.

Снайперы знают свою работу, как знают и то, что не имеют права стрелять, пока Фронтмен непосредственно не прикажет. Последующую тишину в комнате прерывает разве что поскрипывание старых полов под ногами, стоит переступить на полшага левее, да разгорающийся скандал соседей через стенку. Им — хоть стреляй. Не заметят.

— Мне казалось, мы поставили точку, обменявшись взаимными любезностями. — Голос звучит неестественно громко, пока Чжун-Хо смотрит на него так, словно не может решить, насколько гармонично будут смотреться растёкшиеся по стене мозги пополам с осколками черепной кости. — Но, вероятно, это была запятая.

Мидей оказывается удивительно хорошим слушателем — или, возможно, просто терпеливым спутником. Но Фаенон всё равно чувствует, что за суровой невозмутимостью золотого взгляда прячется тихий, но подлинный интерес. Он замечает, как тот принимает угощение — без колебаний, почти с лёгкой охотой — и это вдохновляет его задержаться на рынке подольше. Фаенон водит Мидея от одного прилавка к другому, представляя его торговцам — с улыбкой, с гордостью, будто открывает для них не просто союзника, а дорогого друга.

Конечно, узнавая в его спутнике царя Кремноса, местные реагируют неоднозначно — кто с почтительным молчанием, кто с тревожным косым взглядом. Но Фаенон верит, что со временем это переменится.

— А это гирос, попробуй, — как только лавочник протягивает завернутое в питу мясо с соусом и картофелем, Фаенон протягивает кулек Мидею, с предвкушением наблюдая за тем, как он делает первый укус.

— После тренировки — лучшее, что можно придумать. Особенно, если его готовит Гелидор, — добавляет Фаенон с оттенком шутливого превосходства, хотя скорее от этой похвалы пухнет довольство своей стряпней лавочника за его спиной.

Он ведёт его дальше — мимо лавок с тканями и специями, мимо бочек с солёной рыбой, к антикварной лавке Сокровища времен, но Теодороса, увы, нет на месте — лавка заперта, а дверях колышется красноречивая записка. Фаенон разочарован — хотя и ненадолго. Он уводит Мидея подальше, добывает им по дороге еще дымящиеся коулоури у пекарной и продолжает рассказ о Теодоросе и его замечательных антикварных находках — выходит куда более лично, как если бы он доверял Мидею, зная его уж точно больше, чем пару недель.

— Знаешь, наверное, именно он первым по-настоящему заметил меня, — говорит он, кроша хлеб в пальцах. — Дал мне работу, когда я только добрался до Охемы. Тогда всё казалось чужим.

Он ненадолго замолкает, словно пытаясь услышать, не слишком ли много говорит. Не утомляет ли. Но, глянув на Мидея, не замечает ни раздражения, ни скуки. И всё же — пора передохнуть от этой насыщенной прогулки.

— Пойдём. Покажу тебе одно место, — бросает он, весело ускоряя шаг, и вскоре они уже сворачивают к неприметной лестнице у перекрёстка. Пара пролетов выводят прямо на крыши Мраморной ярмарки, которые уже давно смирились, что стали еще одной прогулочной дорогой для охемцев, обросшись деревянными мостиками и приглашающими развалиться на них покрывалами. Пока внизу шумят торговцы, спорят горожане и поют менестрели, здесь наверху — только ветер да небо. Они обходят пару влюблённых, тихо переговаривающихся в тени навеса, и компанию подростков, греющихся на солнце, которым праздно нет дела до них.

— Осторожно. Черепица тут местами хрупкая, — предупреждает он, вспоминая пару случаев, когда уверенность стоила ему падения.

Фаенон ведет Мидея к не самому простому месту, но зато всегда уединенному. Именно у покатой, переходящей в ровную вершину колонны возвышенности, он наконец останавливается и завороженно, как в первый раз оглядывает тянущиеся к небу пики Охемы. Сквозь небесную дымку величественно возвышается Предрассветная вершина, а за ней сам Кефал, держащий на себе сияющий Мехагелиос — если подумать, то Фаенон до сих пор не может до конца осознать, что из далекой Элизии Эйдес он добрался до того самого места, где может собственными глазами видеть титана и свет, что дает надежду всему Амфореусу. Думает ли так же Мидей?

Он оборачивается, и в улыбке его — всё то же: лёгкость, неунывающая и неприступная тяжестям.

— Как тебе?

Происходит что-то вроде ритуального обмена улыбками нильских аллигаторов. Его лисья лыба с намеком на томность и латентной (ли?) хищностью. Ее передразнивающая улыбка с прищуром и кривляниями. Пока мистер Шипсон что-то понуро блеет с корзиной в руках и следует на выход: на заднем фоне та самая сцена гляделок из старых вестернов.

- Я бы с удовольствием, но после семи в шаурмечную дальше по улице собиралась. Хотя может быть ты и там работаешь? Уже не знаю где тебя встречу. Вчера притон, сегодня стрика, завтра я сяду в гинекологическое кресло а ты у меня спрашиваешь живу ли я половой жизнью?

Джуди всматривается в это лицо. Острое, хищное и корыстное. Готова поклясться, что если приведет лиса за шкирку в обезьянник - на него точно что-то найдется, ведь банально написано же все на лице. Преступник есть просто к нему еще не подобрали дело. Боже, уже думает как прожженный коп в конце месяца, которому для отчета надо показать как растет раскрываемость на участке. Чем больше он уворачивается, чем больше ускользает меж пальцев - тем больше ее азарт поймать его. Любыми методами. Это уже дело чести и принципа. Хотя скорее последнего - не может же он делать из нее дуру вечно?

[ парой дней ранее ]
Как их сейчас правильно называть? Притоны? Бордели? Публичные дома? Они слишком давно укоренились за вывесками “мужской клуб”, “массажный салон”, “кабаре” и прочее. Джуди никогда не видела, что происходит за этими неоновыми вывесками. Ожидала запаха спермы, спиртного, пота, перегара, липких скрепучих полов под ногами, ободранных обоев на стенах. На удивление внутри… просто стены с бюджетным ремонтом? Стены повидавшие слишком много денежно-телесных тразакций. Женщин и мужчин. Плоть и кровь. Наверное в обычных обстоятельствах в этих стенах смеются, флиртуют, трахаются и пьют дешевое шампанское или крепкий стаут-портер. Что-то вроде хорошего времяпровождение в этом городе гадюшнике.
Но не сегодня и не сейчас.
Сейчас они все - клиенты и работники-  полуголые, испуганные, на ходу прикрываясь выскакивают в коридор ища быстрые способы сбежать. Джуди пока не уверена если причина их быстрых сборов - ее собственное появление со сверкающим значком на груди. Или все-таки отборный трехэтажный мат, женские крики и звуки борьбы этажом выше. Но сегодня явно день не задался.
Джуди прерывисто дышит. Адреналин скачет. Губы кусаются. Это был порыв на инстинктах - прибежать на крик. Быть участной, быть вовлеченной и неравнодушной. Защищать и охранять, мать его.
Но оказавшись внутри - просто не знает что делать. Этот хаос и суматоха сбивают с ног. В фильмах люди в форме постоянно кричат “всем не двигаться, лечь на пол”, но с реальностью это ничего общего не имеет. Это не облава, это не операция. Это просто сельская зайчишка переехала из своего задрищенска в большой город и кидается в любую неприятность без вызова и направления из диспетчерской.
Джуди чувствует как ее отпихивают вправо-влево, задевают плечами, толкают чтоб дала пройти. Впервые в жизни ощущает себя перегруженной, обезоруженный и абсолютно бесполезной. Она просто идет на крики где-то этажом выше, с клеящимся сердцем поднимается по лестнице. Ступенька, еще ступенька. Звуки борьбы и злое “я тебе покажу, шалава” через зубы все ближе и ближе. А у Джуди все еще нет плана, у нее есть только значок на груди, в магию которого верить все сложнее и сложнее с каждой секундой. А что если этот артефакт от больших, злобных, пьяных и абьюзивных мизогинников - не больше иконка на лобовом у уличного гонщика? Что тогда?
Родители всегда говорили, что мне не место в полиции.
Шаг. 140 где-то за ребрами. Шум в ушах. Шокер в ладонях.
Когда собрав последнюю решимость в кулак офицер Хоппс делает шаг в комнату, чья-то уверенная рука отталкивает обратно в коридор. И обещает что сейчас все будет хорошо.

Она так и стоит. Втягивает носом спертый, сырой запах томящийся в барабанах стиралок, словно пытается еще унюхать чего неочевидного. И ждет. Чего-то. Какого-то знака сверху. Или снизу или по диагонали, не важно. Но не просто так ведь они пересекаются - вселенная должна дать какую-то зацепку.
За стеклянной дверью мистер Шипсон, вкопанный в землю с корзиной в руках так и стоит. Смотрит как медленно и поочередно по улице зажигаются тусклые фонари и наконец срывается. Корзина падает из рук, за ней и сам Шипсон на колени. Его душераздирающего, блеющего плача почти не слышно через стекло. Только отрывками прерывисто на самой высокой ноте завывания можно разобрать “Фризи, прости” и “только не забирай детей”. Зато прекрасно видно как трясутся плечи.

- Жена-тиран - горе в семье. Подумать только, из-за каких-то шмоток, ц-ц. Как там говорится? Хорошее дело браком не назовут, да?

И вот они лыбятся. Зеркалят друг друга. У него конечно получается лучше, естественно: весь этот маскарад у него в крови. Она, где-то головой ниже пытается без слов, но со слышными матами донести что “я знаю, что ты в чем-то замешан просто пока не могу этого доказать”. И видимо сегодня снова не докажет. Вселенная не дает знаков ни с какого угла и не под каким ракурсом. Ну ладно. Ладно. Два ноль, так и быть.

- Чтож. Эти семейные драмы отбили все желание воспользоваться услугами вашей прачечной. Можешь не провожать, выход найду сама. 
- НИК! НИК, МАТЬ ТВОЮ, ИДИ СЮДА. ТУТ ПИЗДЕЦ.

Джуди разворачивается на пятках мгновенно, даже еще не успев убрать ладонь с двери. По началу даже кажется, что слышит голос только она сама, пока Ник так и стоит на своем месте демонстрируя миру лисий оскал и наигранную непринужденность. Хотя теперь она выглядит куда более форсированной и натужной. Зато улыбка Джуди становится максимально искренней, с ямочками расцветающими на щеках и горящими глазами. Ник, значит? Это не тебя сейчас зовут? Не узнаешь свое имя?

- НИК, Я ТЕБЕ ГОВОРИЛ ЧТО МЕДОЕД С ДЕНЬГАМИ ИЛИ БЕЗ - ЭТО НЕ КЛИЕНТ! ОН СЕЙЧАС ТУТ ВСЕ РАЗНЕСЕТ. ОН ВООБЩЕ ОТМОРОЖЕННЫЙ. МЫ ЭТИ АВТОМАТЫ НАСТРАИВАЛИ МЕСЯЦ НЕ ДЛЯ ТОГО ЧТОБ-... опа, а это кто? Твоя краля?

Краля. Блядь. Краля. Да кто еще так говорит? (так точно зря в корень)
Финник останавливается в дверях ведущих в техническое помещение и его улыбка пытается быть такой же озорной и очаровательной как и у Ника минутой ранее, но теперь они оба просто похожи на маски трагедии и комедии. А офицер Джуди Хоппс сияет как подсвечник на хануку.

- Вижу у вас проблемы, мальчики, нужна помощь?

Ага, помощь в перенастройке стиральных автоматов конечно же.
И это, естественно, не вопрос. Это предупреждение о последующих действиях.
Я - офицер Джуди Хоппс. Я помогать.
За дверью в помещение которое явно не техническое (было бы уж наивно в такое верить), слышаться звуки погрома и многообещающее “Я вас всех уебков тут положу, верните мне деньги, я вас сожгу, сукины вы дети”.

- Я слышу угрозы расправы и поджога, а этого достаточно чтоб впустить офицера полиции. Предлагаю пропустить пока я не доложила в участок и не вызвала подкрепление. Да-да, я конечно же как и вы уверена, что все это просто недоразумение и вы все это уладите, что клиент просто постирал кашемир в температуре 40, но пока…

Но пока она на ходу стягивает худи через голову и в такую легкую заячью припрыжку протискивается в дверь, которую Финик защищает недостаточно яростно. Впрочем у Финника и не было шансов. Это же у кроликов в крови - пробираться в любые, самые труднодоступные норы.

- Офицер полиции, Джуди Хоппс. Что у вас тут происходит?... Что… Это… это то о чем я думаю?

Господи, хоть бы было то о чем думает. Хотьбыхотьбыхотьбы. Джуди может быть и не играет в азартные игры, но сейчас абсолютно точно выбила три семерки.