[indent]

чувствуешь, как ошейник затягивается подобно петле, впивается в кожу до посинения, жжётся, сдавливает вены лопая их одна за другой; жадно хватаешь воздух, пальцами скребёшь по шее, пытаясь освободиться, но натыкаешься на пустоту
снова ты.
АИД ВСЕГДА РЯДОМ.
он никогда не даст забыть, кому ты служишь,
кому принадлежишь.

ощущаешь его присутствие в каждой молекуле воздуха даже когда он в миллионах километрах от тебя. освободиться, жить, забыть о своём предназначении - форма исчезновения, шаг в пропасть, мгновенное возвращение домой, по которому разучился скучать. 

ЕГО появления ждёшь с ломающим рёбра трепетом, граничащим с ужасом - скалишься, шипишь, рычишь, готов стерпеть любое наказание, внемлешь каждому слову, каждому действию. его слово - закон.

но, как и подобает любой собаке - сначала её нужно воспитать.

† в пару, да. и да, пока что у меня нет ничего, кроме самого желания найти хозяина для своего пса, и что вы мне сделаете? сюжеты люблю придумывать вместе, подхватываю любые идеи и накидываю свои. этих двоих хочется покачать на эмоциональных качелях и накормить стеклом. мой цербер - довольно юный [ещё совсем щенок] ищейка, много косячит и часто испытывает терпение аида, за что вполне справедливо отхватывает пиздюлей. они не умеют проявлять высокие чувства - только на доступном им языке: боли, унижения, привязанности, подчинения. но чем дольше они находятся в мире людей, в их телах [носителях], тем проще становится ассимилироваться в общество и быть человеком со всем прилежащим спектром чувств и эмоций, хоть каждый из них этого и боится. я не знаю, куда оно всё ведёт, возможно вникуда. у них строго выстроена иерархия: создатель и его творение, но среди людского мира грань постепенно старается, как и исчезает здравый смысл [а был ли он вообще] - у роя точно, а у аида - весьма сомнительно. такая вот sadistic love (но можно и без love; шучу нельзя).
† если вам не нравится идея с аидом, можете быть любой другой хтонью/демоном и т.д - кем захочется; я чечик гибкий и подкидываюсь на любые сюжеты. люблю разводить неписей и играю ПОЧТИ всё даже гет.
† для меня очень важен коннект с соигроком: попиздеть, похэдить, похихикать, покричать в друг друга о всяком. просто бросаться друг в друга постами неинтересное. если вам такое не подходит и против всего вне ролевого, то нам не по пути, извините!
† пост +/- раз в неделю - самое то, чаще - лучше; бывает подвисаю, а бывает и в тот же день отвечу, но темп раз в месяц и реже точно мимо. в среднем пишу 3-5к, 3 лицо, могу в первое и во второе. нравится пробовать новое и разное, ю ноу. пишу лапсом, но во имя любви готов прожимать шифт, ну и в целом легко подстраиваюсь под стиль соигрока.
† если заявка не спрятана под хайд - она актуальна, так что с ноги влетайте в лс со всеми вопросами.
† гав.

[indent]
этот сон снится ей тысячи раз, прорывая завесу меж грёзами и материей: на подушечках пальцев жиром остаётся желатиновый слой с выцветшей коричневым фотокарточки, языком (если высунуть) можно слизнуть с воздуха скипидар. заточенные остриём пираньих клыков листья манговых древ приставляют к горлу отца лезвия зелёных мачете, пока в сладкой кашасе он мочит усы. приглашённая на вечер cantora поправляет пунцовую гардению в волосах, выводит бёдрами зазывающий форро. на летней веранде звучат бонго, кабаса, пандейра, с антресолей тростниковых полей надрывают глотки цикады. сухие ладони долорес складывает крепкой трубой и сквозь telescуpio разглядывает гостей, какими дом отца, не её, всегда полон; лопасти мельниц у алой коры аллеи свитений; тележки холщовых кофейных мешков (завтра их повезут в порт). рука отца теперь на коленке другой женщины: луиш ду регу и полгода не чтит память бедной mгe долорес. теперь хозяйка поместья — mulata, с которой долорес брезгует сесть за один стол.

o papai, o papai, молит долорес, подступая к отцу, ну отчего ты совсем к нам равнодушен? розарий холодит расчёсанную колючками кактусов щёку — тот, кто отрекается от заботы к домашним, отрекается и от веры, но молитвы не спасли её мать, не спасут и от позора долорес. выродки-карапузы от puta galvгo стучат палками, разнося особняк; их теперь восемь наследников, и луиш решает давно: каждой плоти и крови, достигшей всех полных лет, своей назначаю heranзa в бронзе реалов, а дальше не дам ни единой монеты; разорюсь кормить ваши рты. долорес, сними этот траур, если хочешь получить чек с моей подписью.  загнанная в клеть безутешная долли спотыкается о бесчувственный взгляд амелии, чисто дохлая рыба (как назвать юродивую irmгzinha? верно говорят, блаженны нищие духом, благоволит им господь).

мама, ты родила нас под несчастливой звездой, шепчет в чёрное небо долорес, твоя младшая дочь спит в жаркой земле, отец потерял всякий стыд, я — брожу альмажонас. милость превозносится над судом, но как быть, если всех adulterinos мне хочется пустить пумам на корм? virgem maria, ouvi e atendei а minha prece, mostra-me o caminho. дева мария, услышь и внемли молитве моей, укажи путь.

ночные кошмары о жизни ушедшей хладной испариной покрывают долорес раскалённый кочергой лоб. бредя сквозь боль и утраты, пуская в водоворот бесцветную кровь, она, скрепя крошённые рёбра святым духом, повторяет изо дня в день: вера (во что?) проведёт сквозь бури и шторм, а её долг — не отворачивать спину к нуждающимся. но тебе, мел, этого не понять, смеётся долорес, никогда тебя не беспокоил никто, кроме любимой себя. сестра с разбавленной кровью исподлобья, угрюмо, глядит с газетных страниц под скандальными заголовками: какой бы храм они ни нашли, научное сообщество откажется признавать эти бредни, а обывателям, как долорес, просто смешно. милый люсьен, что же привело тебя в эту бучу? мама права: рождённые в хаосе и раздоре только беду и несут.

(только вот шлейф несчастий пока что тянется за долорес).

*профессия спокойно остаётся на ваш откуп, единственное что — она не должна напрямую пересекаться с деятельностью амелии и люсьена, то бишь с археологией и от неё производными. долорес видится мне женщиной, готовой протянуть руку помощи тем, кому повезло меньше, будь то лагерь беженцев, заброшенная деревенька-очаг холеры или выжженные браконьерами поля национальных заповедников. она не боится трудностей и жаждет приносить пользу;
**в отличие от детей луиша от четвёртого брака, долорес воспитывали не только в моральных религиозных [католических] убеждениях, но и магических. практики, напрямую обращающиеся к духам природы и анималистическим идолам она считает кощунством и ересью, а уж хтонические культы в её голове приравниваются в лучшем случае к неоязычникам, перечитавшим книжки с мифами.

амелия и долорес — единокровные сёстры, дочери луиша ду регу, бастарда, перебравшегося в бразилию с португальским двором в начале xix века и одного из самых коррумпированных олигархов бразилии. мать долорес, третья жена луиша, была набожной католичкой и скоропостижно скончалась от тропической болезни, подорвавшей её и так хрупкое здоровье (дополнительно ухудшившееся после публичного ухода луиша к мулатке-язычнице из кабо-верде, матери амелии). всех отпрысков мачехи, как и её саму, долорес отчаянно презирала и ненавидела, а уж эмоционально закрытая и социально неловкая амелия, отчего-то получающая внимание отца и его друзей, вызывала в ней жгучее раздражение. долорес продолжала бы отказываться признавать существование всех младших сиблингов, если бы на крыльце отцовского casa-grande в двадцатых годах не появился бельгийский учёный и алхимик, люсьен ван дер хейден (вдобавок ещё и член оккультного ордена под крылом папы римского). долорес влюбилась в люсьена с первого взгляда, но женился он на амелии, с которой впоследствии принял участие в печальной известной экспедиции по раскопкам древних храмом предполагаемой атлантиды / её колоний. (определёнными режимами их книги были запрещены, сам люсьен от теорий нации, поклонявшейся хтоническим богам, отрёкся, как и большинство коллег; также экспедиция запомнилась трагической смертью её главы, профессора риггера, старого доброго друга луиша).

заявка скорее является идеей-образом, нежели чем железным набором фактов. и, на самом деле, несмотря на всё вышеуказанное, нелюбовь долорес к амелии не настолько всепоглощающая: она не понимает младшую полу-сестру (у амелии лёгкая форма аутизма), не принимает её и не жалует, но давно живёт своей жизнью. луиш ду регу никогда не отказывал себе в женщинах и удовольствиях, отпрысков у него — хоть отбавляй, на всех ненависти не напасёшься. из идей у меня есть предложение связать амелию и долорес не только историей с люсьеном, но и привязанностью к трагично погибшей в раннем возрасте сестре.

к слову, с люсьеном амелия-таки разведётся приблизительно в восьмидесятых, а разъедутся они и того раньше, в начале wwii, так что забирайте б/у, скидка тридцать процентов. из игровых планов могу предложить ввести долорес в деятельность орденов католической церкви и/или в исследования амелии древних культов, поклоняющихся хтоническим богам, недоступным к пониманию для человеческого разума. и, конечно, куда без сиблинговых эпизодов в прошлом.

игрок я не самый быстрый, зато стабильный и идейный. не пользуюсь птицей-тройкой, пишу в настоящем/прошедшем временах, готова всё обсуждать и согласовывать. единственное что: я не слишком люблю xxi век, так что будьте готовы к основной игре в период 1920-1990 годов. приходите в гостевую, обменяемся контактами, постами и устроим сестринские бои!

black-hearted angels sunk me with kisses on my mouth
there's poison in this water, the words are falling out
this air is getting so thin: go down, go down, go down
[indent]

скажи, мел, ты когда-то любила меня?, обвиняет люсьен, протирая давлённой питангой глаза. язык керосина лабрисом рубит брезент, и в палатке их ровно трое, не больше: она, он и тень от ксоранго, хозяина молний, гнева, огня. от усталого вида люсьена амелии зябко, как же ему не понять, любить можно только их, спящих в отраженьях террейр океана, древнее всего, что человеческий язык смог бы произнести.

на островах зелёного мыса их группе бесчестия и позора отведено времени где-то с неделю; риггер рассержен и зол, как бывал и отец, когда порог casa-grande обивали сухие скелеты. им здесь ничего не найти, никто боле не станет помогать подлым копальщикам; профессор (другой) заявляет — machtpolitik ему не по нраву, но что же поделать, сеньоры, таковы времена. риггер — экземпляр худшего толка, что выпустила эта (уважаемая нами) страна. uma certa razão, хохочет профессор (её), тыча пальцем в газету (пришла с запозданием — на месяца полтора); наша работа — ты слышишь, люсьен? — всё, что мы подарили этому миру — unerwünschtes und schädliches. нежелательно и вредно, шепчет люсьен, целуя пальцы жены, слепленные глиной могил, säuberung durch feuer. значит, всё, до чего дотянулись, там ритуально сожгли; как твоя мать разводила костёр, призывая духов старых рабов, оскорбляя нас всех, а меня — в первую очередь.

богохульство, опускает люсьен, мелли, о том нет и речи; во что бы ни верила ты, чем бы ни забил твою голову риггер, пред лицом девы марии и господа нашего иисуса христа наши души повенчаны. того, что бог сочетал, того не разлучить смертному грешнику; мы — плоть одна, мы — единое целое.

под вечер люсьен выходит в ледяное море песков, огонёк зажигалки пляшет на небе без звёзд. глаза пустыни глядят на него из-под выжженных век повелителя мух, шепчут голосом брата: истребите все изображения их, и всех литых идолов их истребите, и все высоты их разорите. пальцы отказываются разгибаться (он знает — мел не станет его утешать, у неё одно на уме: бездна избрала тебе роль волхва, великая честь). запонки стягивают запястья железом кандал, горло разрывают шипы коровяка из нутра. бескровными губами люсьен шепчет в великую пустоту: серые башни марафа, антарад, ръашхаф-такхом, квазиалтарь, вечная ночь, ослепляя тьму большей тьмой, послание к затонувшему городу, он поднимается из глубин, умри и воскресни, проточума, в базальте плавится кварц, горизонт сшитых ртов гинерий.

господи, спаси и помилуй, я согрешил, двигается его кручёный язык; только не он говорит.

:: ван дер хейдены — старинный фламандский род. благодаря их усилиям в средневековье брюгге стал одним из крупнейших торговых хабов севера. ван дер хейдены наладили поставки алхимического сырья, аптекарских принадлежностей, специй с африканских берегов, поощряли развитие книжных мастерских;

:: довольно быстро ван дер хейдены заключили сделку с католической церковью и вошли под крыло ордена архангела михаила, курирующего процесс инквизиции. орден набирал магов и прочих нелюдей для борьбы с ересью в интересах церкви — если бордели мы контролируем, отчего бы не поступить так же с дьявольскими отребьями? орден ангела уриила, принёсшего людям тайные знания, в публичном пространстве не существует, а предки люсьена — одни из его столп;

:: в университетские годы люсьен стал любимым учеником и протеже штефана риггера, австрийского археолога, историка, философа и просто видного учёного. принимал участие в его раскопках финикийских поселений, прохладно отнёсся к идее существования эльдорадо, однако в бразилию с профессором отправился. там же познакомился с амелией и довольно быстро сделал ей предложение;

:: в тридцатых годах вошёл в состав таршишской экспедиции, был правой рукой риггера, фактически отвечал за все процессы организации раскопок. в 1936 году, после убийства профессора, общался с консулами, послами и политиками, стараясь как можно скорее замять скандал — люсьен прекрасно понимал, как быстро на поверхность могут всплыть нелицеприятные подробности прошлого профессора, включая сотрудничество с аненербе и прочими сомнительными организациями;

:: научные труды экспедиции были запрещены на территории определённых государств, участники — лишены регалий и исключены из университетов. невероятными усилиями люсьену удалось восстановить свои репутацию и карьеру. на сегодняшний день он давно отрёкся от всех безумных теорий профессора о поклонении хтоническим культам, разработав официальную версию о культуре тартесса. немалую помощь ему оказал орден уриилитов, не без препятствий принявший люсьена обратно;

:: в тридцать девятом году люсьен и амелия взяли перерыв, разъехавшись по странам, поддерживали вялотекущий контакт письмами во время wwii. после люсьен долго не давал развод — надеялся, что всё образуется, ну и, как хороший мальчик-католик, в развод не верил. к тому же, в орденах всегда косо смотрели на развенчания, а он и разрешение-то на брак с дочерью практически язычницы еле выпросил;

:: где-то ближе к концу восьмидесятых люсьен и амелия окончательно развелись. люсьен периодически читает разгромные статьи на свои работы в газетах альтернативщиков: амелия до сих пор нерукопожатна в научном сообществе.

люсьен любил амелию, а она любила люсьена и проявляла привязанность в доступном для себя плане (у амелии лёгкая форма аутизма). их свела горячая любовь к профессору, она же и развела: если амелия продолжила слепо обожать риггера после его смерти, то люсьен ещё до убийства разочаровался в кумире, всё больше погружаясь в тёмное прошлое учителя. что касается отказа от находок, здесь повлияло два фактора: во-первых, особого выбора люсьену не оставили. ни орден, ни церковь, ни семья, ни университеты не желали видеть в своих стенах адептов сомнительных теорий о богах-кракенах и цивилизации, поклоняющейся космическому нечто. а, во-вторых, ещё во время раскопок люсьен заглянул в бездну и почти сошёл с ума. он убедился — есть вещи, которые людям тревожить не стоить.

(что касается жизни семейной, то люсьен вдобавок очень хотел детей, а амелия категорически не хотела).

всё в тех же тридцатых, к экспедиции присоединились несколько скучающих туристов, включая элгара баумгартнера (тогда он носил другое имя). на самом деле элгару был заказан риггер, но исполнить заказ он не успел. а вот люсьен довольно скоро начал подозревать неладное, сказалась орденская подготовка и умение распознавать нечисть (элгар — залежный покойник, упырь). желая доказать свою правоту, он прострелил элгару голову (эта гнида не сдохла).

(элгар просил уточнить, что к нему амелия и уйдёт, и в будущем они поженятся).

заявка не в пару, я ни в чём не ограничиваю ваши нынешние любовные похождения (хотя могу порекомендовать жалкую копию, в смысле, единокровную сестру). страдать по себе не прошу (разве что чуть-чуть); причины, по которым люсьен долгое время не хотел разводиться, во многом заключались в прагматизме и внешних обстоятельствах (впрочем, если хотите поубиваться —  кто я такая, чтобы вам запрещать).

но что очень важно — мне хочется сделать упор на связи между амелией и люсьеном. это та нить, что протягивается между людьми, спустившимся на дно древнего храма и увидевших то, что не должен был узреть смертный. это нить между учениками, боготворящими своего наставника и горько в нём обманувшимися (помните сцену в «тайной истории», где ричард говорит камилле — я тоже любил генри? вот немного схожий вайб). в конце концов, это взаимоотношения между бывшими супругами — они всё ещё заботятся друг о друге.

из планов на игру, конечно же, очень хочется опуститься в прошлое раскопок и попытаться разгадать тайну смерти риггера. в настоящем времени можете помочь нам с элгаром разобраться с культом отколовшегося от церкви ордена еноха (вряд ли михаилиты и папа довольны этим чучелом). вишенка на торте: я планирую воскресить риггера. люсьен и амелия об этом знать не будут много лет, профессор не сразу свяжется с бывшими подопечными; больно им будет напополам.

а это от элгара:

на самом деле, мы два контактных игрока, поддержим все-все-все ваши задумки и поможем реализовать (в рамках разумного). мы небыстрые, зато стабильные. конкретно я пишу в третьем лице, в прошлом/настоящем временах, без птицы-тройки. на внешности хочется оставить паттинсона в образе из «довода», он там 11 люсьенов из 10.

очень-очень-очень ждём!!!

[indent]
Из всех существ, которых мне довелось пережить, он раздражает меня дольше всех. Возможно, именно поэтому я до сих пор его не потеряла.

Сегодня я поймала себя на том, что снова считаю годы через наши встречи. Не через войны, династии, города, которые строились и рушились на моих глазах, - через него.

«Это случилось за сто лет до того, как мы снова начали разговаривать».

«Это было в тот период, когда он обиделся на меня из-за какой-то ерунды и исчез на два века».

«Это произошло вскоре после того неприятного инцидента в Помпеях».

Нормальные люди считают время иначе. Наверное... Я уже не помню.

Когда мы встретились впервые, его мир уже не существовал. Сейчас то место учёные называют Доггерлэнд. А он рассказывал о песчаных отмелях, уходящих за горизонт, о рыбе, которая приходит вместе с приливом, о ветре, который никогда не перестаёт пахнуть солью. Говорил так, словно море было живым существом. Может быть, так и было. А потом море забрало всё.

Иногда мне кажется, что в тот день оно забрало и часть его самого. Не лучшую и не худшую, просто ту часть, которая верила, что хоть что-то может остаться навсегда. Смешно, учитывая, кем мы оба являемся.

За тысячи лет я видела его в сотнях обличий. Рыбак. Учёный. Наёмник. Монах. Моряк. Политик. Контрабандист. Его казнили столько раз, что в какой-то момент я даже перестала записывать это в дневниках. Голова отрастает заново - неприятное зрелище.

Но он по-прежнему упрям. По-прежнему лезет туда, куда не следует. По-прежнему смотрит на мир так, будто завтра может стать последним днём его существования, хотя прекрасно знает, что это не так.

Мы никогда не были любовниками в привычном понимании этого слова, однокоренного со словом «любовь». Люди почему-то всегда предполагают именно это. Наверное, потому что не знают, как ещё назвать подобную привязанность.

А я не знаю, как её объяснить. Он не моя судьба. Не моя половина. Не любовь всей жизни: для начала потому, что жизней у меня было слишком много.

Но если представить, что вся моя память - огромный город, растянувшийся на тысячелетия, то он будет одной из немногих улиц, которые я всё ещё могу найти с закрытыми глазами.

Я знаю, как звучат его шаги. Знаю, какие слова он скажет раньше, чем он их произнесёт. Знаю, когда он врёт. И знаю, что иногда он врёт специально, чтобы посмотреть, замечу ли я (идиот).

Однажды мы не виделись почти четыреста лет - срок, за который рождаются и исчезают государства. Я была уверена, что больше никогда его не встречу, а потом увидела его на другом конце площади в каком-то шумном городе, название которого теперь уже не вспомню.

И первое, что он мне сказал: «Ты ужасно выглядишь».

Я ответила: «Умереть не могу, а убить тебя всё ещё хочется».

Кажется, после этого мы пошли пить кофе...

Если честно, я не знаю, зачем пишу всё это. Наверное, потому что время от времени мне нужно напоминать себе одну простую вещь - в мире почти не осталось ничего постоянного. Берега меняются, языки исчезают, звёзды гаснут, люди приходят и уходят. А потом где-нибудь на другом конце света открывается дверь, и там снова оказывается он.

Словно море, уничтожившее его родину тысячи лет назад, так и не смогло окончательно нас развести.

приветики. заявка как бы в пару, но тут такая пара, что, скорее, они друзья. динамика чем-то схожа с главными героями "благих знамений": они  слишком долго знают друг друга, чтобы не быть по-настоящему близкими, но и парой быть не могут (в нашем случае, по той же причине).
мне не принципиальна внешность персонажа, при необходимости пол, в общем-то, тоже не самое главное. буквально обо всём по этой заявке можно договориться, такая уж специфика заявки. если что, я всегда готова прийти на помощь.
легко подстраиваюсь по партнёра по игре, могу писать как угодно и как удобно. единственное, что для меня сейчас критически важно: игра должна быть довольно быстрой и динамичной, небольшие посты, углубляем сюжет, идём в развитие и продвижение, а не в красиво оформленные огроменные полотна раз в месяц.
спасибо за внимание, приходи ко мне скорей