время заполнить нечем. в пиджаке не покуришь за гаражами.
я жду неизвестно чего:
возвращения бога, атомной бомбы, случайной гибели

по скользким от дождя камням, глянцевым и блестящим, словно их только вчера полировали зубной щеточкой уборщики до потери сознания, через дорогу.  - ливень, как на седьмой день потопа - если не успели набрать каждой твари по паре, то хотя бы прочитайте предупреждения, пока их не смыло: look left на асфальте белыми буквами для слепых look right, теперь можно вперед.

гром трещит над головой вместе с дверным колокольчиком, старые стекла мелко дрожат. вспышки молний сливаются со светом телевизора над барной стойкой, и у посетителей ровно ноль внимания на непогоду. кого таким напугаешь, да? только киран отрывает глаза от запотевшего бокала, на мгновение перестает вытирать белым полотенцем по сотому кругу дно. не кивает, не здоровается, даже слегка мрачнеет  в ответ на кривоватую улыбку и прищур. знакомиться не будем - с барменами никогда не знакомятся.

джеймс снимает мокрую кожанку с плеч, встряхивает ее несколько раз, деревянный пол покрывается мелкими брызгами (новый мрачный взгляд пропущен за бесполезностью). горбатого исправит могила, джеймса исправит:

[indent][indent] - три шота и пиво.

   ( без уточнений )

пока он присаживается на свободный барный стул, виски уже на стойке, бутылка пива строго по левую руку. джеймс оглядывает пространство вокруг, кончиком языка слизывая холодную воду с собственных губ.

дерьмовая погодка затолкала людей во все теплые и сухие помещения, как селедок в бочку, и если бы не уникальная способность находить капельку свободного пространства для себя, то точно можно было бы обращаться в службы спасения, потому что иным способом до дома добраться было нереально.  - отстой - джеймс случайно задел плечом чужую огромную спину, скрипнул стулом, громко проезжаясь по многострадальному полу, и стряхнул ореховую шелуху с бара. киран явно был не в духе, и если бы умел убивать одним только взглядом, то от нового гостя точно осталась бы лишь мокрая лужа (будто бы потопа и так не хватало).

он убрал напитанные дождем волосы со лба, тонкая едва уловимая улыбка так и не сошла с губ. бар гудел растревоженным ульем, было душно, сильно пахло брагой, а девушка рядом пахла цветами. васильками или ромашками, чет-то наивным и слишком ранимым, чтобы уцелеть, когда море покроет сушу на все четверти разом.

[indent][indent] - эй!

бугай, задетый неуважением к себе, все же не выдержал: потратил минуту на то, чтобы развернуться на пространстве, но все же нарушил все законы физики и справился с задачей. джеймс поднял голову вверх, чтобы взглянуть в чужие осоловевшие глаза и на косматую рыжую бороду. ну прямо лепрекон-переросток, и явно успел проебать свой горшочек с золотишком.

[indent][indent] - прости, мужик, здесь тесновато, - джеймс артачиться не стал. протянул один из своих шотов, улыбка стала шире и дружелюбней (глаз совсем не задела), - давай лучше выпьем. я и так чуть не опоздал на свидание.

на закономерный вопрос "с кем?" ответить решил только опустошив свою стопку. достаточное время для того, чтоб приобнять насупленную полупьяную девчушку рядом, и подтянуть ее ближе, заставляя проехаться навстречу по стойке локтями.

[indent][indent] - с дженни, - как ни в чем не бывало бросил джеймс, и чужой гнев все же сменился на милость, свидетельствуя о том, что мужскую солидарность лепрекон пропить еще не успел. он, пыхтя, отвернулся обратно к компании, джеймс - обернулся к новой знакомой. (почти знакомой)

девочка явно была не в восторге. взгляд "я тебе сейчас врежу. как только перестанешь двоиться" намекал на то, что свидания ее не интересуют. а зря. лучшие знакомства начинаются в барах, вот в такую погоду, чтобы дождь хлестал за ворот куртки, пахло сигаретами, и мир внутри точно не мог стать таким же мерзким как тот, что снаружи. тем более, когда от волос пахло васильками, а не дешевым спиртным.

[indent][indent] - можно сказать, что ты спасла мне жизнь. - руку джеймс все же убрал. - спасибо.

и в голосе даже не был различим сарказм. он перестал фальшиво улыбаться, снизил громкость, окончательно отвернулся от мужика по левую руку, взгляд цепко прошелся по растрепанным длинным локонам, бледным губам, контуру тела, отмечая и поникшие плечи, и сгорбленную спину, словно девчонка никогда не сутулилась, но сегодня решила начать. такой уж пьяной, как показалось, она не была. была потерянной, может немного жалкой, точно нуждалась в компании, даже если вслух никогда бы такого не сказала. джеймс тихо вздохнул, запивая горечь виски горечью пива. поставил бутылку между, склоняясь ближе.

[indent][indent] - брось, пить в одиночку скучно. хоть имя скажи, иначе так и буду называть "дженни".

ей, разумеется, не подходило. впрочем, ей всё вокруг было не к месту. джеймс оперся локтем о барную стойку, подложил кулак под висок, даже не думая оставлять в покое свою новую (не)знакомую. гром снова зарокотал над головой. быть может к утру бар все-таки смоет. или хотя бы затопит. в таком случае не только пить, но и умирать лучше в компании.

fc anyone ^{under 30}
hades [ аид ]

anywhere
[ бог // адская хтонь]

[indent] чувствуешь, как ошейник затягивается подобно петле, впивается в кожу до посинения, жжётся, сдавливает вены лопая их одна за другой; жадно хватаешь воздух, пальцами скребёшь по шее, пытаясь освободиться, но натыкаешься на пустоту снова ты. АИД ВСЕГДА РЯДОМ. он никогда не даст забыть, кому ты служишь, кому принадлежишь. ощущаешь его присутствие в каждой молекуле воздуха даже когда он в миллионах километрах от тебя. освободиться, жить, забыть о своём предназначении - форма исчезновения, шаг в пропасть, мгновенное возвращение домой, по которому разучился скучать.  ЕГО появления ждёшь с ломающим рёбра трепетом, граничащим с ужасом - скалишься, шипишь, рычишь, готов стерпеть любое наказание, внемлешь каждому слову, каждому действию. его слово - закон. но, как и подобает любой собаке - сначала её нужно воспитать. † в пару, да. и да, пока что у меня нет ничего, кроме самого желания найти хозяина для своего пса, и что вы мне сделаете? сюжеты люблю придумывать вместе, подхватываю любые идеи и накидываю свои. этих двоих хочется покачать на эмоциональных качелях и накормить стеклом. мой цербер - довольно юный [ещё совсем щенок] ищейка, много косячит и часто испытывает терпение аида, за что вполне справедливо отхватывает пиздюлей. они не умеют проявлять высокие чувства - только на доступном им языке: боли, унижения, привязанности, подчинения. но чем дольше они находятся в мире людей, в их телах [носителях], тем проще становится ассимилироваться в общество и быть человеком со всем прилежащим спектром чувств и эмоций, хоть каждый из них этого и боится. я не знаю, куда оно всё ведёт, возможно вникуда. у них строго выстроена иерархия: создатель и его творение, но среди людского мира грань постепенно старается, как и исчезает здравый смысл [а был ли он вообще] - у роя точно, а у аида - весьма сомнительно. такая вот sadistic love (но можно и без love; шучу нельзя). † если вам не очень нравится идея с аидом, то можете быть гончей или любой другой адской хтонью/демоном и т.д. я чечик гибкий. имеется небольшой гештальт по загрею с танатосом, это тоже можно, если нужно.  † для меня очень важен постоянный коннект с игроком: болтать, хэдить, мемами, музыкой, тиктоками кидаться, ну и в целом понимать, что мы одинаково вовлечены как в игру, так и в общение в целом. без него я быстро тухну и тяжело писать, т.к. в основном вдохновляюсь от соигрока, а просто кидаться друг в друга постами неинтересное. если вам такое не подходит и вы не любите всё вне ролевое, а так же в постоянных завалах на работе и без сил на форумное, то нам не по пути, извините! † пост +/- раз в неделю - самое то, чаще - лучше, а темп раз в месяц и реже, думаю, ни мне, ни вам не вкатит. в среднем пишу 3-5к, 3 лицо, но могу в первое и во второе. нравится пробовать новое и разное, ю ноу. капс-лапс любимы одинаково, легко подстраиваюсь под стиль соигрока. ещё люблю поиграть за всяких неписей, чтобы отдохнуть от основной ветки и мб внести в неё что-то новое. † если заявка не спрятана под хайд - она актуальна, так что проявите свою сильную ауру и с ноги влетайте в лс со всеми вопросами. † гав.

the handsome family — bottomless hole

эллу и хлою показывают дважды в день по kmgh: в утренних новостях и вечерних. телевизионщики подходят к выбору фотографий тщательнее газетчиков — выбирают сугубо те кадры, где девочки сидят в пастельных платьях принцесс на крыльце двухэтажного дома в беркли (здесь, в денвере, все называют пригород нортсайдом). подол летящего платья хлои разодран и вымазан в грязи, на щеке эллы виднеется крем от шоколадного торта. близняшки громко смеются, отчего глаза на снимке у них закрыты, а лица — смазаны. главное ведь совсем не это, понимаешь, закатывает глаза лейси. нона, это же просто типичная капиталисткая пропаганда. жирующий средний класс и их деточки-ангелочки. да всем на седьмом канале плевать, как выглядят эти твои сестрички, главное — слезливое фото, на котором видны всё тётки, кузены, барбекю, малолетки со склонностями психопатов, вусмерть друг друга дубасящие, и, обязательный пункт программы, лоснящиеся счастьем и потом родители. чтоб мы все тут с тоски подохли, наблюдая, как в прямом эфире рушится такая приличная хорошая семья. понимаешь?

к дальнейшей речи лейси о гипнотизирующих телепередачах и заговоре правительства нона прислушивается в полуха. лейси садится на любимого конька, и, чуть погодя, возьмётся рассуждать о тайных департаментах фбр — парень лейси, преемственный саентолог, снабжает её самой правдивой информацией. и всё-таки что-то в словах лейси есть, думает нона, просматривая очередное выступление миссис дершовиц. среди шквала неудобных, неприличных, жестоких вопросов никто не уточняет одно: как продвигается расследование, розалинд?

по статистике, декларирует закари макфарлейн в заметке студенческой газеты, шанс отыскать пропавших детей живыми по истечению первых сорока восьми часов уменьшается в геометрической прогрессии. но никто не отменяет необходимость посещать лекции, уважаемые студенты.

с последних волонтёрских поисков проходит неделя. мы, заявляет комиссар в передаче по радио-частоте сто шесть и семь, бесконечно признательны и благодарны нашим отзывчивым гражданам, но, начиная с дня нынешнего, делом будут заниматься сугубо профессионалы. подошва альпинистких ботинок ноны так и остаётся заляпанной красной глиной и ветками из горного парка джинеси. ей кажется, что если она приложит усилий достаточно, истрескавшаяся горем земля заговорит и покажет заросшие колючками следы макъюшаков. но aúke молчит, а с ней молчит и полиция. в такое тяжёлое время, настаивает миссис коннери, просто необходимо продолжать жить по устоявшемуся расписанию. дети и так места себе не находят, моя дорогая, а если отменить ваши занятия, так полюбившиеся нам всем, они же просто с ума все посходят.

нона знает, о чём говорит завязанный шарфом язык: мисс виддисс, мне давно пора уйти в заслуженный отпуск, скоро рожать, а субботнюю замену на вас никто найти так и не смог. лишние пять часов свободы для родителей в выходной — сущее чудо. вот родите своих, тогда и поймёте. жду вас, как обычно, в десять утра, прошу не опаздывать, тимоти свалился со свинкой, и сдвигать столы с стульями придётся, милочка, вам самой по себе.

ночью на грудь к ней садится дух ворона, приносит семена бобов и кукурузы, из глаза его выползают змеи и трупные черви, и ворон обращается к дочери, связавшей крылья осокой: кулло просил передать, чтобы ты слушала западный ветер. ступай по тропе меди. слушай, что поют камни и мох. успей, пока вода не вскипит.

две красные отметины, отпечатки птичьих лап по груди, мешают дышать третий день к ряду.

— занятие прошло просто замечательно! — щебечет миссис коннери, помогая собирать ноне салфетки. столы, конечно, сдвигать обратно она не помощник, но возможности подкормить растущее в утробе дитя не упустит, подъедая печенья и вафли. — я скоро вернусь, золотце.

в эту субботу, пронизанную близким дыханьем вендиго, нона считает по облакам первые признаки грядущей зимы. дети, притихшие поначалу, быстро вовлекаются в игру и угадывают, сколько же могут весить планеты и звёзды, и сколько фунтов в мисс виддисс окажется на луне. только в самом конце, нахлобучивая шапку, к ней тянется кларис, вечный противник близняшек.

— мисс ви, они же найдутся? правда-правда? отыщут те заповедные тропы в лесу?

нона отвечает что-то совсем глупое и наивное: так и будет, кларис. умные детские глаза наполняются слезами и верой.

после семи переставленных стульев она присаживается передохнуть, отхлёбывает безвкусную жижу — заваренный чайный пакетик давно остывает. среди заваленных детскими книгами стеллажей в отсветах последнего осеннего солнца секвойями в потолок врастают столбы пыли. почему же, сокрушается нона, земля и вода не делятся с нею секретами. как же ей быть?

— да вот же она! золотце, я тебя потеряла... ох, пинается, чертяка! уже второй... с первым, аланом, всё было так легко, просто! но вот его папаша... нона, милая, здесь детектив. хочет с тобой пообщаться по поводу, — миссис коннери значительно понижает голос, — о девочках.

как будто бы если миссис коннери притворится, что хлоя с эллой никогда не посещали библиотеку, проблема испарится сама. отставив чашку, нона сползает со стола. в какой-то мере она ведь знает, что этот разговор вновь состоится, а детектив фернандес добр и вежлив. быть может, если она сможет нанизать на верёвку нужные бусины, он сможет понять...

— здравствуйте, детектив.

в груди ухает филин, клюет прямо в сердце, нона отсчитывает восемь лун вспять; вряд ли детектив фернандес прячется за стеллажом автобиографий, а, значит, детектив бэйли приехал один. с его появлением в помещение врывается уличный ветер, и ноне хочется застегнуть под горло жилетку. она опирается ладонями на спинку протёртого стула и пытается разглядеть в его лице намёк: он нашёл их, выяснил? перешли они мост через реку или бродят в тёмных лесах?

— ну, — с явным воодушевлением прощается миссис коннери, — я вас оставлю. солнышко, не забудь отдать ключ винни.

нона согласно кивает. лучше, конечно, если бы детектив фернандес тоже приехал.